Бывает ли что-нибудь совершенней совпадения дня зарплаты с пятницей??

Лишь сонный алмаз росы луговой, ласкаемый беглою дланью рассвета.

1:0.

выражаясь словами старины Порки, "ну вот и все, ребята".
ок, обещаюсь ровно через год разместить здесь еще одну фотографию пушистого котенка, мы все улыбнемся и с меланхоличным недоумением попытаемся воскресить в памяти этот прошедший печальный день.

темнокожий Одиночка (Де Банколе) в элегантных костюмах под минималистичный drone от японцев Boris колесит по Испании, останавливается в отелях, где спит по большей части с открытыми глазами, регулярно совершает непонятную дыхательную гимнастику, периодически встречает загадочных незнакомцев, предлагая им вместо приветствий настороженный взгляд, спичечные коробки, изредка - бриллианты и музыкальные инструменты.

незнакомцы (их физическое существование следует, пожалуй, иногда подвергать сомнению)в свою очередь охотно делятся своими соображениями насчет музыки, кино, французской богемы и пейотлевых галлюцинаций.
задание Одиночки до поры до времени остается непонятным, впрочем, уже в прологе Джармуш четко устанавливает честные правила игры.

что тут и говорить, если самой главной инструкцией для выполнения миссии Одиночки станет "используй своя воображение", а авиакомпания, посредством которой он доберется до Мадрида будет называться "Air Lumiere"??
чтобы выследить связных, герою де Банколе достаточно будет просто разглядывать картины в музее, а для задушевного разговора с ними вполне подойдет формула - "мне два эспрессо в отдельные чашки".

Джармуш с удовольствием примеряет на себя ли(н)чину "внутреннего императора", стирая границы между миром внешним и миром умозрительным с той же легкостью, как и не замечал границ географических в своих более ранних работах.
Отстаивая постулат о том, что реальность субъективна и никто не вправе навязывать нам о ней свои представления, "Пределы" постепенно все глубже и глубже вязнут в задумчивом медитативном солипсизме, в чем не последнюю роль играет фирменная самовлюбленно-усыпляющая операторская манера Кристофера Дойла.

при этом, что отрадно, насовсем не покидает автора и столь же фирменная самоирония - чтобы улыбнуться, достаточно проследить хотя бы за невозмутимой физиономией Де Банколе, ведущего разговор с абсолютно обнаженной посетительницей отеля.

и все-таки новый проект Джармуша воспринимается уже как официальный пропуск в пантеон киноклассиков, так или иначе обязательный для каждого бронзовеющего мэтра "фильм-манифест", где отображались бы собственные взгляды на жизнь, культуру и искусство, часто - с прописных букв, еще чаще - "с высоты прожитых лет".

и можно, конечно, посетовать на претензиозность и пафосность сюжета, присущие жанру в целом.
но, с другой стороны, кто как не киноклассики должны напоминать нам пусть о банальных, набивших оскомину, но от того не менее насущных и значимых вещах: что для общения вовсе не обязательны мобильные телефоны, для путешествий - железные дороги, внутри каждого из нас невообразимый и неповторимый мир, а гитарные струны иногда и вовсе наповал сражают похлеще всяких свинцовых пуль.

"The Limits Of Control" by JJ - 4,7 из 6

Снег выпал!

немного абсурдный, слегка чёрный, в целом - элегантный юмор в духе комиксов Married To The Sea от художника Вильгельма Стелля.
не уверен, что правильно воспроизвожу имя и фамилию, в любом случае, вот пара полезных ссылок ;)

театр
сайт

повсюду соль.
в седых морях
и в от отчаянья слезах,
таится в изумрудных мхах
в тенистости лесов...

кипит она в мясных супах
и на неубранных столах
лежит ничком в жилых домах,
и в жилах соль содержит кровь.

и отлагается в сустав,
и проникает в нотный стан,
и даже в слове “антресоль”
узришь ты соль.

а вот крестьянин, посмотри,
так говорят, он “соль земли”,
он пашет землю целый день,
чтоб хлебом накормить людей -
его юдоль.

у шутников - в остротах соль.
они смеются, как волхвы,
их зубы крепки и светлы, -
не знают боль.

благочестивые отцы
переписали соль в столбцы.
и оказалось, что крупиц
побольше, чем на небе птиц,

и твердокаменных домов,
и в языке всех взятых слов,
и яснопламенных очей,
и в мирозданьи чётных дней.

так будет соль!
всегда, везде:
на суше, в море и в еде,

пока дышу, живу в наде-
жде робкой, что она
до событийности конца

струиться будет, как волна,
у самоглавного Отца
в благочестивой бороде.

да будет соль!
везде.
всегда.

однажды в доме закончилась соль.
я и представить такого не мог.
тускло прожевывая пресный полуденный завтрак свой, я подумал: "а что если соль вдруг исчезнет насовсем??"

dig of you

Хэнка Мобли как-то в шутку окрестили "чепмпионом тенор-саксофона в среднем весе", под "тяжеловесами" подразумевая Колтрейна и Сонни Роллинса, а в "легкой" категории - Лестера Янга.
Сложно сказать, стоит ли посчитать это комплиментом - с одной стороны, Мобли не выдавал безумных по виртузности колтрейновских пассажей, не был столь коммерчески успешен, как Роллинс, а о манере его игры рецензенты часто отзывались как о неброской или "ремесленной".
С другой стороны, до такого "ремесла" кое-кому стоит еще дорасти, а собственные бесспорные "giant steps" были и у Хэнка, и вот вам лучшее тому подтверждение.

"Soul Station" - пластинка исключительно деликатная, незаменимый спутник усталых вечеров, где легкая вкрадчивость и расслабляющая кошачья грация тенор-сакса уже с открывающей "Remember" Ирвинга Берлина задают тон лиричный и игривый одновременно, что сохраняется вплоть до еще одного блестящего стандарта - "If I Should Lose You" Ральфа Рэйнгера.
Ну и персоналии все как на подбор: Арта Блэки, Уайнтона Келли и Пола Чэмберса можно без опаски называть одними из талантливейших джазменов того времени.

Сложно не отметить и некоторую негласую перекличку с "Blue Train", как в плане названия, так и в плане схожести двух обложек, поэтому последнее, в чем не откажу себе в удовольствии добавить, так это:
"Дамы и господа, наше путешествие продолжается, скорый поезд набирает ход, расслабьтесь и устраивайтесь поудобней.
Следующая станция - Soul Station;)"

как бывало иногда, уставившись в стылую белизну листа, думалось об абсолютном стихе, что одновременно не выражал бы ничего и означал слишком многое - в конечном итоге, так по-буддистки уподобился бы приложению к свадебному подарку сэлинджеровского Бадди Гласса: “окурок сигары в небольшой красивой коробочке и чистый листок бумаги вместо объяснений”.

как в живописи знакома нам абсолютная картина (“абсолютно черная”, если быть точным), как в музыке ближе всех к абсолюту подбирался Джон Кейдж со своими минутами тишины, как в кинематографе стремительно слепнущий Джармен доснимал в итоге свой дерзновенно-искренний “Blue”, так и в литературе, в поэзии в частности, наверняка должен бы существовать пример подобной авторской смелости (наглости, если угодно).

я обнаружил его случайно, листая небольшой сборник поэтов Серебряного века. произведение называется “Поэма конца”, и написал его (хотя вряд ли "написал" удачное слово) в 1923 году эгофутурист Василиск Гнедов - выисканные данные скудны и не особо информативны, однако же:
“ при чтении её вслух Гнедов, по свидетельству Владимира Пяста, делал только один жест рукой, не произнося ни слова:
"Слов она (поэма) не имела и вся состояла только из одного жеста руки, поднимаемой перед волосами, и резко опускаемой вниз, а затем вправо вбок. Этот жест, нечто вроде крюка, и был всею поэмой".

"Поэма конца" входила в книгу, симптоматично озаглавленную "Смерть искусству", и если в вашем распоряжении найдутся свободные сорок секунд, вы легко сможете ее прочитать.

для меня, безусловно, было бы ценно ваше мнение насчет того, стоит ли считать это заслуживающим внимания творчеством, но призываю в то же время и оценить иронию: Василий Гнедов умер в возрасте 88 лет, прожил долгую и насыщенную событиями жизнь, воевал, был репрессирован, продолжал писать стихи, однако чуть ли не самым известным, запоминающимся и значительным произведением поэта до сих пор считается чистый лист.

наверняка тут заложен и некоторый важный урок: иногда, возможно, больше пользы как автор ты принесешь, если чего-то так и не напишешь.;)

мы играем в игру, суть которой есть из расплывчато-неверной мозаики ночных окон складывать очертания знакомых предметов или откуда-ни-возьмись-как-понять-отчего воспаряющих в воображениях ассоциаций.

"вижу четко очерченные восьмеркоплетения, если это вообще о чем-нибудь говорит".
"наблюдаю гигантскую птеробабочку..."
"...несомненно это юноша в шляпе, в руках сжимающий для кого-то букет",
и так далее, и так далее, где самым подробным и правдоподобным, при беглом осмотре мне кажется все-таки:
"...невозмутимого увлеченного факира со своею дудою в правом углу и мало-помалу выползающей из затянувшегося кувшинного сна коброй - в левом".

а может, это и вовсе мультипликационная утка, просто летящая на столь же мультипликационный костровый дымок?? (так или иначе, "оно" в движении, тут не набор статичных "восьмерок", конечно же).

всем добрый вечер.
а что видите вы??

я, друзья, как и Пушкин.
тоже люблю осень.

Хвастает звездами франт-небосвод.
Словно лекарь,
От печали на выручку ночь поспешила.

От колдовских уставая хлопот,
Устремляет луна серебристое млеко
В переулков ветвистых пустые кувшины.

Щедрая: так что не ровен час
И дом иной,
Будто бы в саване бледных стен.
Как же Вас величать, сероглазая N,
Заточенная в складчатый шелк домино?

Отчего маскарада веселье забросили
И уйти в тихий сквер незаметно решили Вы?
Где царил листопад, и деревья плешивели
От дыхания хлада спесивицы-осени.

Там я слышал слова, что так просто сказали
Вы о первой любви,
Помнить их буду все я,
Как хранить постараюсь
И в сердце своем
нашей встречи случайной цветные картины...

Ах, как жаль, что как только тумана кисейку
Утро сбросит небрежно на города абрис,
Вы уйдете,
Оставив лишь запах герани
И в руке непослушный виток серпантина…

покуда тут циркулируют слухи о съемках третьей части, предлагаю вспомнить проект, чуть было не разоривший студию Columbia, потерянную классику с Фредом Макмюрэем, Дином Мартином, Джерри Льюисом и Бобом Хоупом в роли доктора Венкмана.

обратите внимание на абсолютно революционные по тем временам модели бластеров и специальных ловушек.
worth to see!;)

так и есть - Квентин подрастерял свой вкус и чувство стиля; он и так слишком долго эквилибрировал нам на радость, не скатываясь в адскую геену мейнстрима или мутные лужицы так обожаемых им B-movies.

Уникальность Тарантино как раз и заключалась в том, что его фильмы, состряпанные, мягко говоря, не без помощи самых противоречивых источников вдохновения, жанров, поджанров и субкультур на выходе смело можно было считать киноискусством, в некоторых случаях - и вовсе культурными феноменами.
"Inglourious Basterds", к сожалению, до такого уровня не поднимаются, рыхловатым трэшем так и оставаясь.

"Ублютков" нужно было делать черно-белыми, сокращенными или хотя бы без Боуи в саундтреке, чтобы хоть как-то постараться избежать ассоциаций с идиотичными "телекапустниками".
а может быть, просто сам материал о Второй мировой, когда трагедия войны жива в памяти еще слишком большого числа людей, изначально противится стать органичной частью или объектом поп-культуры, сарказма или иронии, какие бы титанические усилия к этому автор не прилагал.

о том, что Тарантино по-прежнему большой мастер, свидетельствуют как минимум два эпизода: пролог на французской ферме со стаканом молока для полковника Ганса Ланды и напряженная "угадайка" персонажей масскульта в баре "Луизиана" с тремя стаканами "whiskey" для лейтенанта Хикокса и его мюнхено-франкфуртских друзей.

причем в первом случае безукоризненно вежливый полковник будто дает старого доброго Джексона-Джулса перед самым мигом кровавой расправы: "отличный бургер, дружок, можно я выпью твоего чудесного напитка", да и вообще эти сцены словно списаны откуда-то из пинтеровского театра абсурда, где персонажи готовы нести любую чушь, хоть о белках, хоть о гигантских обезьянах, только бы не застрявать в этих тягучих зловещих паузах.

Утонченную красоту Мелани Лоран (фото!), демоническое обаяние Кристофа Вальтца или комические таланты Бреда Питта (в особенности изображающего эдакого Godfather-like Брандо в кишашем врагами кинотеатре) - можно, бесспорно, отнести к разряду удач.


"Inglourious Basterds" by Mr. Brown - 3,2 из 6

Творчество СБПЧ (как и прошлогоднюю инкарнацию с приставкой "-оркестр") хвалили.
За "литературный шумовой эмбиент" (с), отражаемые насущные экзистенциальные вопросы, за музыку, что по степени колючести и бесприютности была сопоставима с перекати-полем в засушливых алабамских степях.

На недавнем концерте "Самое большое простое число" предстают уже в виде трио с сочным, гитарным, почти мажорным постпанком, разбавляемым периодически синтезаторными шумами и побренькиванием металлофона.
Подобная трансформация обсуждалась и на страницах издания, где работает автор текстов Кирилл Иванов; упоминалось даже сравнение с мастодонтами русского рока, группой "Кино".
Что логично: возможно, музыканты СБПЧ, сами того до конца не осознавая, становясь более доступными по музыкальной форме, пытаются закрепиться на том же пьедестале, выполняя переходящую функцию "рупора эпохи".

На футболке у Иванова можно разглядеть дерево, на левой стороне коего -повешенный человек, на правой - маленькая девочка на качелях.
Творчество СБПЧ, образно говоря, что та футболка - помесь цинизма и инфантильности,- вполне сносно экстраполирует настроения целевой аудитории.

Тут и россыпь универсальных кодов ("губка Боб", "Снупи", "маленькие человечки", игрушечный "динозавр"), и снисходительно-ласковое обращение "милый друг", а на ключевой постулат потянет - "мы никогда не станем старше, нам самим от этого страшно".
В то же время уже в новой, почти манифестальной "Не возвращайся никогда" (отличная поп-песня) зазвучит предельно четкая ролевая модель: "здесь все х**ево, не возвращайся никогда / живи хорошо, живи для себя".

Рок-кумиры прошлого так ли иначе ратовали за сплочение (пусть и в рамках обособленных субкультур); СБПЧ, напротив, виртуозно проецируют проблемы жителей мегаполисов: внутреннюю опустошенность, равнодушие, апатию.

Разумеется, людей, сочиняющих произведения с заголовками наподобие "Доктор Хаус", велик соблазн ухватить за хвост, уличить в конъюнктурщине, но нет же - во времена музыкального "безкалифья", вот они, подлинные герои, подслушиватели мыслей, если и не инженеры, то по меньшей мере "математики" человеческих душ.
Голос поколения.
Пусть и, как у Кирилла Иванова, по-репродукторски безэмоциональный.

глубокий метафорический посыл у этого клипа.
не то что у некоторых - по щиколотку.
весь вечер бы так мог: пить пиво, смотреть Depeche Mode, смотреть Depeche Mode, пить пиво.
never let me down.

what a night!

Жизнь Ли Моргана пронеслась, подобно ослепительному метеору, - вот он, скоропалительный путь вундеркинда: в 13 научился играть на трубе, в 15 выступал с собственным ансаблем, в 18 - в оркестре Диззи Гиллеспи, в 19 - солировал на колтрейновском "Blue Train" и выпускал альбомы на Blue Note.

Начало 60-х знаменуется работой с Jazz Messengers Арта Блэки и скорым изгнанием оттуда в связи с наркотическими проблемами.
Самостоятельно сочиненный в 25 после после небольшого тайм-аута "The Sidewinder" (1964) можно относить уже к разряду "зрелых", с собственым почерком, интонациями - ок, напористая "гиллеспиевская" школа хард-бопа дает знать, однако проскальзывают уже и породистый оттенки шика, размеренной респектабельности.
Совсем не случайно, думается, заглавную мелодию поначалу незаконно использовал в телерекламе своей продукции автоконцерн Crysler.

"The Sidewiner" ("удар сбоку", "гремучая змея") хорош пьянящим своим оптмизмом - стоит отметить не только композиторский талант Моргана, но и вклад саксофониста Джо Хендерсона с его шикарными соло в "Boy, What A Night" или "Gary's Notebook", или басиста Боба Крэншоу, впоследствии долго сотудничавшего с Сонни Ролинсом.

После этой пластинки карьера Ли Моргана пошла в гору, он много записывался не только как лидер, но и как приглашенный музыкант, отметившись на альбомах Уэйна Шортера, Хэнка Мобли, вновь Jazz Messengers и многих других.
Поневоле задумаешься, сколько Морган мог бы сделать в джазе, если бы не ранняя смерть - музыкант погиб в 33 года на сцене нью-йоркского клуба "Slugs" от меткого выстрела ревнивой гражданской жены.

Тут бы вывести какую-нибудь поучительную мораль, но не хочется: сравнение с метеором хотя и избито, но напрашивается само собой - Ли Морган будто "спешил" жить, не забывая попутно делиться своим даром, и вся его энергия, восхищенность жизнью переносились и в музыку, в чем предлагаю без труда убедиться.;)

p.s.
Еще один важный релиз - "Cornbread" (1965).
Заглавная вещь выполнена (ммм,"выпечена"??) по все тем же безотказным соул-джазовым рецептам, что и "The Sidewinder", но настроение не в пример спокойнее.
Баллады "Ceora" и "Ill Wind" сполна раскрывают лиричную сторону Моргана.


most. like. lee

"Неделю спустя перед тысячеглазым залом совершается ритуал.
Хлебников, в холщовой рясе и со скрещенными на груди руками, выслушивает читаемые Есениным и мной акафисты, посвящаюшие его в Председатели.
После кажого четверостишия, как условлено, он произносит:
-Верую.

Говорит "верую" так тихо, что еле слышим мы. Есенин толкает его в бок:
-Велимир, говорите громче. Публика ни черта не слышит.
Хлебников поднимает недоумевающий взгляд, как бы спрашивая: "Но при чем же здесь публика?"
И еще тише, одним движением рта, повторяет:
-Верую.

В заключение как символ Земного шара надеваем ему на палец кольцо, взятое на минутку у четвертого участника вечера - Бориса Глубоковского.
Опускается занавес.
Глубоковский подходит к Хлебникову:
-Велимир, снимай кольцо.
Хлебников смотрит на него испуганно и прячет руку за спину.
Глубоковский сердится:
-Брось дурака ломать, отдавай кольцо!

Есенин надрывается от смеха.
У Хлебникова белеют губы:
-Это... это... Шар... Символ Земного шара... А я - вот... меня... Есенин и Мариенгоф в Председатели...
Глубоковский, теряя терпение, грубо стаскивает кольцо с пальца. Председатель Земного шара, уткнувшись в пыльную театральную кулису, плачет светлыми и большими, как у лошади, слезами".

А. Мариенгоф "Роман без вранья".

Велимир Викторович...
Тихий скромный человек.
А вот поди ж ты.
падеж ты.
еж ты.
е ы.
4..

не вызывает ль порою твое изумленье
то, как соседствуют звук и изображенье??

в комнате, где буду жить я, -
синий, неоново-синий цвет
везде.
в ожиданьи чудесных открытий
стану сидеть,
напевать весь день.

и на стенах
созерцать ослепляющий бледный оттенок.

так, в моем замкнутом уединеньи
вдруг
над головой пронесутся четою видение,
звук...

"Sound & Vision" by David Bowie

для недоумевающих о том, отчего это вдруг здесь красуется фотография маленького пушистого котенка - ссылка на прошлогоднюю запись.

не сообразил просто, чего бы написать такого весело, зато общеизвестно ведь, что фотографии маленьких пушистых котят здорово поднимают всем настроение, не так ли??

а вообще - лето кругом.;)